Государственный Оркестр Духовых Инструментов Литвы "Тримитас"

Lithuanian State Brass Band Orchestra "TRIMITAS"

Здравствуйте уважаемые коллеги, артисты оркестра "Тримитас".


Я прошу вас, в ком еще живет память о нашей совместной деятельности в оркестре "Тримитас", помочь мне создать историю оркестра, начиная со дня его рождения, до сегодняшних дней.

Мы можем создать живую атмосферу тех лет, когда оркестр родился, становился на ноги и получал признание по всему Советскому Союзу и за рубежом.

Я видел официальный сайт оркестра "Тримитас" - www.trimitas.lt
Это всего лишь формальная визитная карточка оркестра.
О многих артистах и событиях не упоминается вообще.

Период с 1964 - 1986 года, практически не отображен в Инете.

Есть небольшие упоминания о "Тримитасе", которые высказывали отдельные музыканты.

И ваще, надо сделать так, "...чтобы оркестр взял аккорд в пенке от молока, потом аккорд тихо-тихо должен уйти в другую комнату, а вы должны zusamen взять новый аккорд су филирато и су вибрато левой ногой!" (автор цитаты Ромас Бальчюнас):-)

 

Поэтому присылайте мне свои воспоминания, фотографии, байки, смешные реплики артистов и дирижеров.
Серьезные и смешные случаи из жизни артистов и дирижеров.

Вспомним всех, кто работал в оркестре в разные годы.

 

Я же, на основе наших совместных воспоминаний, построю в Инете виртуальный дом  оркестра "Тримитас" для его артистов и почитателей.

 

Илья Манжух 

 

Присылать информацию на электронную почту

ilman@lenta.ru
Skype: litvak57

 

Также можно оставлять сообщения в "Гостевой".

Итак, Государственный Оркестр Литовской ССР "Тримитас".

 

Не будем стыдливо умалчивать, что "Тримитас" был создан и приобрел широкую известность в годы Советской власти.
Эти годы не вычеркнуть из истории существования оркестра "Тримитас" и его артистов.

 

Только неуёмная фантазия, громадный энтузиазм, музыкальность и физическая неутомимость дирижера Рамутиса Бальчунаса (1934-2009), из маленького города Друскининкай, помогли из обычного духового оркестра вильнюсского парка культуры и отдыха "Молодежный", создать оригинальный ГОДИ "Тримитас".

Дирижеры, которые пришли после Р.Бальчунаса, лишь продолжали его дело.

Такого оригинального дирижера и художественного руководителя до сих пор нет в Государственном Оркестре Духовых Инструментов "Тримитас".

 

Я не пишу биографию Рамутиса Бальчунаса или рекламу оркестра "Тримитас".

Мне хочется воссоздать атмосферу того времени, когда оркестр приобретал популярность в СССР, когда мы, артисты оркестра, были молоды и наше мастерство росло вместе с оркестром.

Многое случалось в период становления оркестра. Были и радостные события и не очень, но всегда было интересно работать в таком коллективе.

 

 

 

В середине 70-х годов довелось мне выступать в концерте посвященном очередному съезду КПСС.

 

Наш коллектив – Государственный Оркестр Духовых Инструментов Литовской ССР – «Тримитас», был многоцелевым по исполняемым жанрам.

Мы играли классику, духовую музыку, эстрадную, джаз, рок. Аккомпанировали таким певцам, как Захаров, Лещенко, Галина Улетова, Николай Гнатюк, Виктор Вуячич и др..

 

Кроме того маршировали и танцевали на площадях и улицах Советского Союза и странах Варшавского Договора. Бывали и в Англии, Финляндии.

 

 

Первый трубач – солист нашего оркестре был Коган А. М. Великолепный, талантливый солист и вообще лучший в республике музыкант в то время.

 

Разгильдяй, игрок в карты, любитель женщин и не дурак выпить.

Из-за чего и попал в колонию общего режима, а именно: отбывал срок на «химии» в Паневежисе.

 

Дали ему срок за дебоширство в гостинице, на гастролях.
Ему, видите ли, вздумалось в 3 часа ночи играть для какой то шлюхи серенады.

Директор вызвал милицию, деньги дать не успели и Аркаша получил срок.

 

Условия содержания не пыльные, только свобода ограничена.

 

Правда, по негласному договору министерства культуры Литвы и МВД Литвы, Аркадия регулярно возили на репетиции в Вильнюс.

Поскольку незаменимый человек, солист, другого нет.
Тем более дело происходило накануне очередного съезда КПСС.

 

Привозили его два милиционера в милицейском «уазике». С ними же он отправлялся назад в места не столь отдаленные, предварительно выпив и закусив после репетиции в ресторане «Неринга».

Естественно, вместе с сопровождающими милиционерами. Расплачивался за них Аркадий.

Потом мы узнали, что на «зоне» среди охранников установили очередь на сопровождение Аркадия в Вильнюс.
Все же поездка в столицу это развлечение, да и бесплатный выпивон и закусон для ментов.

 

И вот мы в Москве.

Расселились в гостинице, привели себя в порядок, перекусили и поехали на репетицию в Кремль, в концертный зал.

 

Прорепетировали 2 часа совместно с другими участниками сборного концерта «Дружба народов СССР» и отбыли в гостиницу.

 

Надо сказать, что исполняли мы на этом концерте «Караван» Дюка Эллингтона. Те, кто знает это произведение, помнят, наверное, соло на трубе.

 

В нашем оркестре это соло исполнял Аркадий. Исполнять соло он выходил на авансцену к микрофону.

 

Восемь девочек, в коротких юбочках, и мягкими шарами в руках, наподобии спортивных команд поддержки в США, танцевали перед оркестром, а на соло трубы уходили за сцену.

 

Руководил ансамблем девочек Борис Моисеев. В то время он еще не был отмечен никакими наградами и "красками".

Режиссер-постановщик и танцор он был прекрасный.

По его настоянию девчонкам сшили красные юбочки и кофточки. Купили красные сапоги и белые парики.

Борис поставил неплохие танцы, все было отрепетировано и никаких осложнений в творческой постановке не ожидалось.

 

И вот начался концерт. Различные коллективы исполняли свои коронные произведения, публика хлопала, дарила цветы.

 

Справа, если смотреть со сцены, в правительственной ложе сидел «дарахой Леонид Ильич», рядом с ним член ЦК Литвы по культуре тов. Диржинскайте. Больше в ложе никого не было.

Леонид Ильич курил сигареты без фильтра, вставляя их в янтарный мундштук и благосклонно взирал на артистов. Временами о чем-то беседовал с Диржинскайте.

Надо сказать, что наш оркестр с 1971 года был на особом счету в Москве.

Леонид Ильич любил духовую музыку и оркестр всегда приглашали в Москву на официальные торжества. Все выступления артистов в концерте были согласованы еще за полгода до концерта и малейшие изменения не приветствовались.

 

Итак, подошла наша очередь. За пять минут до выступления, стоящие у проходов на сцену кагэбэшники, приказали нам пройти в кулисы. Стулья для оркестра уже стояли на второй половине сцены.

Мы сели, как обычно: первый ряд деревянные инструменты, второй ряд саксофоны, валторны, баритоны, тенора и ударная установка. Третий ряд – на подставках: басы, тромбоны, трубы и корнеты. В середине оркестра, по бокам от барабанов стояли бас-гитарист и гитарист. Все чинно, благородно, как и было обговорено с устроителями концерта.

 

Аркадий сидел в середине третьего ряда. Солист. Первая труба. Настроение у него было прекрасное. Тем более, что перед концертом он перехватил грамм 150 коньяку с музыкантами Иосифа Кобзона.

 

Внешность у Аркадия была яркая и запоминающая. Небольшого роста, смуглый, со сталинскими угольно-черными пышными усами. И с лысиной на всю голову. Типично еврейский образ. Да и был Аркадий из Бобруйска.

Еще раз заостряю ваше внимание на смуглоту и черные усы с большой лысиной.

 

Начали мы играть «Караван». Все как положено. Девочки оттанцевали свою часть и удалились в кулисы.

Аркадий уже тихонько спустился с третьего ряда и прошел в кулису, где ждал момента выхода на сцену.

Мы, занятые своими партиями, не обращали на него внимания.

 

Наконец дирижер повернулся в сторону кулисы, откуда должен выйти Аркадий и … замер с высоко поднятой палочкой.

Оркестр продолжал играть рифф для соло трубы.

 

Из-за кулисы, вальяжной походкой, неторопливо вышел Аркадий и, подойдя к микрофону, начал своё соло.

 

Мы обалдели!

 

На смуглой башке Аркаши красовался белый, как снег парик с завитыми локонами!!!

 

Дирижер в это время уже ничего не соображал. Одна рука у него так и застыла в воздухе с палочкой, а другую он прижал к сердцу и тихим голосом шептал:

- „Все! Это конец! Всех посадят!“

 

Но как он ошибался! Это был еще не конец!!!

 

Отыграв своё соло, Аркадий эффектно содрал с головы парик, согнулся в поклоне, представив залу на обозрение свою черную лысину и проделал париком движения, как будто сметал пыль с сапог!

 

Представляете – смуглый до черноты еврей, с угольными усами, в белом парике (согласовано не было!) и сияющей в огнях юпитеров лысиной!!!

 

После этих телодвижений, Аркадий непринужденно удалился в кулисы и вскоре появился на своем месте в третьем ряду.

 

До конца произведения дирижер простоял с поднятой палочкой и рукой прижатой к сердцу.

 

Мы, конечно, доиграли произведение до конца и встали с места по знаку концертмейстера. Поклонились публике.

 

И тут, мы обратили внимание, что зал молчит! Ни одного хлопка, ни одного звука! Головы зрителей повернуты налево, к ложе Леонида Ильича.

Ему уже на ухо что-то шептала заведующая ЦК Литвы по культуре. Леонид Ильич слушал и кивал головой.

Наконец, вставив в рот горящую сигарету в янтарном мундштуке, он неторопливо сделал пару хлопков и весь зал обрушился аплодисментами.

Мы успели подхватить падающего в обморок дирижера, пока закрывали занавес.

То, что произошло после этого за кулисами – это отдельный рассказ. Немного смешной, немного грустный. 

 

***

 

После окончания концерта в Кремле. Всех участников концерта, посвященного очередному съезду КПСС, после исполнения не выпускали из Кремля, пока не закончились последние выступления.

 

Артисты расположились в фойе Кремля под строгим надзором молодых, крепких мужчин в одинаковых черных костюмах и с «умным» выражением на невыразительных лицах. Они вежливо, но решительно пресекали любые попытки покинуть фойе.

 

Впрочем, в фойе было не скучно: стояли два телевизора. На одном показывали, что творилось на сцене, на другом диктор бубнил обычную жвачку об успехах Страны Советов под бдительным руководством КПСС.

 

Многие знаменитые артисты Папанов, Миронов, Пельтцер, Ульянов, маялись и бродили по фойе, собираясь в кучки, беседовали.

 

Наконец закончился последний номер и всех участников концерта пригласили снова на сцену.

 

В зале уже никого не было, но нам объяснили, что высшее партийное руководство Москвы изъявило желание «поблагодарить артистов».

 

Появилась небольшая толпа высокопоставленных членов КПСС, во главе с тогдашним первым секретарем горкома партии Москвы. Точно не помню его фамилию, да и кому оно нужно?

Все эти надутые вельможи, с жирными физиономиями, барственно протягивали руки, почему-то только руководителям коллективов, а также известным артистам.

 

Простой артистический люд удостаивался ленивых взмахов рук, после чего звучали «бурные и продолжительные аплодисменты» под бдительным оком серых мальчиков в черных костюмах.

 

Наш главный дирижер и его шурин Н. (директор оркестра) развили бурную деятельность.

Как только гл. дирижер пришел в себя, срочно, на спине нашего администратора, в спешном порядке был написан приказ об увольнении по собственному желанию Аркадия Когана за месяц до нынешнего концерта.

С перепугу дирижер и директор забыли, что Аркадий не числится в настоящее время в нашем славном коллективе, а «прописан» в колонии общего режима.

Но наша администрация уже ничего не соображала.

Эту бумажку директор, находившийся за спиной дирижера, держал в обеих руках, как горячий блин, намереваясь подать её по первому требованию высокопоставленных лиц.

В изнеможении директор стоял столбом и не дышал.

 

Главный дирижер из последних сил глотал все, что ему подсовывали: волокардин, валерьянку, валидол и даже снотворное.

От сильного стресса никакие лекарства на него не действовали. Он обильно потел и повторял на литовском языке:

 

- Tai galas! Viskas žlugo! Daugiau nei vieno žydo į kolektyvą nepriimsiu! Apsaugok nuo jų Viešpatie! (Это конец! Все пропало! Больше ни одного еврея в коллектив не приму! Боже, пронеси!»)

 

И Бог не подвел!

 

Когда главный партийный босс Москвы подошел к нашему руководству и подал руку главному дирижеру, приготовившись осчастливить наше руководство дежурными фразами, главный дирижер, схватив руку партийного босса обеими руками, и держась, как за соломинку, согнувшись в лакейском поклоне, залепетал с закрытыми глазами:

 

- Я не при чем … программа была согласована, я не знал…я не виноват, это Аркадий виноват!

 

При этом гл. дирижер совершенно забыл, где он находится и лепетал свои оправдания на литовском языке!?

 

Босс изобразил удивление на своей каменной мо…, извиняюсь, физии, которое с большой натяжкой можно назвать лицом и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

 

- Что озвучивает уважаемый товарищ дирижер?

 

Тут же из-за спины высуналась лисья рожа молодого представителя ЦК Литвы в Москве тов. Р., который перевел и наполнил!? слова гл. дир. таким смыслом:

 

- Гл. дирижер благодарит вас за прекрасный вкус и знание современной музыки и представляет солиста оркестра Аркадия Когана-.

 

- Не понял?, - удивленно промолвил босс Москвы, - Я же еще ничего не сказал?

 

При этом он тщетно пытался вырвать свою руку из цепких и потных рук гл. дирижера, который уже ничего не соображал и повторял на литовском языке:

 

- Мы его не знаем. Он не из нашего оркестра. Мы его уволили месяц назад.

 

- Как он попал на концерт – не знаем!

 

К счастью, он говорил это на литовском языке.

Представитель ЦК Литвы, с невозмутимой козьей мордой, опустив недоуменные вопросы партийного босса Москвы, продолжал «переводить»:

 

- Главный дирижер и весь коллектив благодарит Вас за ваши теплые слова и заверяет родную коммунистическую партию, что коллектив приложит еще больше усилий в деле построения коммунизма во всем мире!

 

Босс, наконец-то вырвав руку из потного захвата рук гл. дирижера, незаметно вытер её о полу пиджака, сказал:

 

- Да, действительно хотелось бы отметить прекрасное выступление вашего коллектива, поблагодарить гл. дирижера и коллектив за прекрасное исполнении произведения Олега Лундстрема!?*

- Особенно был хорош у вас трубач…кстати, Леониду Ильичу очень понравилась сценка с париком! Кто постановщик?»

 

Когда эти слова дошли до затуманенного страхом и таблетками сознания гл. дирижера, он вдруг ожил и «вспомнил» русский язык.

 

Вытянувшись в струнку, как на параде, гл. дирижер прокричал:

 

- Это я! Это моя режиссура! Это я придумал!

 

За его спиной наш директор незаметно рвал приказ об увольнении Аркадия…

 

Приехав в гостиницу, гл. дирижер не раздевшись упал в кровать и проспал 10 часов, скуля во сне, как молодой щенок и подергивая ногами.

 

Оркестр вынужден был уехать без него.

Гл. Дирижер и директор прилетели на самолете на другой день.

 

 

Примечание: * („Caravan“ Duke Ellington)

Цыганские похороны

 

Самые благодатные и богатые времена, для артистом всех мастей, были при Леониде Ильиче Брежневе.

Бесконечные концерты, застолья, свадьбы, отнюдь не комсомольские, рождения детей, юбилеи, проводы на пенсию и многое, многое другое. Эти мероприятия требовали присутствия определенного состава нанятых артистов. И естественно хорошо оплачивались. Но не об этих, приятных во всех отношениях мероприятиях, хочу я вам рассказать.

 

Речь пойдет о похоронах, не про нас будь сказано. Да, да, о похоронах, но каких? Речь пойдет о цыганских похоронах.

   

Однажды, моего друга, артиста оркестра «Тримитас», пригласил на похороны своего брата цыганский барон. Как положено, договорились о процедуре, о дате и о количестве артистов, получили задаток. Похороны должны состояться на другой день. В назначенный час, оркестр прибыл к дому барона. Домом, трехэтажный особняк в мавританском стиле, назвать можно только с большой натяжкой. Барон и его жена пригласили нас в столовую почтить память умершего. Тот лежал в шикарном гробу прямо на большом столе в гостиной. Мы выстроились около гроба и затянули траурный марш Шопена. Многочисленные гости, особенно женщины подвывали нам из разных углов зала. Вдруг, к нам подошел седовласый цыган, почему-то одетый в желтый пиджак, из под которого виднелся зеленый жилет и в серых брюках в полоску, заправленных в сапоги.

- Братаны, - сказал он нам, - покойник служил в армии и был отличником боевой и политической подготовки. Сыграйте Гимн Советского Союза.

С этими словами он продемонстрировал нам пачку рублей, которую положил в карман концертмейстеру. Мы обалдели от такой просьбы. Это были наши первые цыганские похороны и мы не предполагали исполнять на них «цивильные» мелодии, тем более гимны. Но нас никто и не спрашивал. дали деньги – играй! Что делать? Пришлось играть!

При первых звуках гимна, вой в зале прекратился и все стали по стойке смирно. После окончания мелодии гимна к нам выстроилась очередь – каждый заказывал что-то свое. При чем то, что не принято играть на похоронах. Мы уже и «Чардаш» Монти, и «Полет шмеля», и «Полонез» Огинского отыграли, и «Очи черные» и «Цыганочку», как вдруг молодой цыган, сунув нам пачку рублей «заказал» «Польку»!? Мы робко попробовали намекнуть ему, что тут похороны, а не танц-зал. Но цыган требовал польку и все тут. Концертмейстер подошел к барону и спросил, можно ли исполнять не похоронную музыку? На что барон ответил:

- Что люди просят – то и играйте.

И началось! Вместо договоренного часа. перед выездом на кладбище, мы играли 3 часа без перерыва песни, танцевальные мелодии, цыганские напевы и даже импровизировали. Нам казалось, что все забыли, что мы провожаем в последний путь покойника. Народ пел, плясал, швырял нам деньги и веселился! Наконец, барон поднял руку и сказал:

- Ша! Чавелы, пора!

Все стихло и мы радуясь передышки высыпали во двор, чтобы сыграть прощальную похоронную мелодию и сесть в автобус, который ехал на кладбище. Дело было в начале февраля. Мороз небольшой, но метель вовсю кружила поземкой и уже темнело. Пока мы «концертировали», короткий февральский день пошел на убыль. Кладбище за городом, ехать далеко. Барон прокричал какую то команду. Провожающие расселось в два автобуса и несколько жигулей, ожидая команды трогаться. Мы также забрались в авторбус, смазывая натруженные губы мазью и радуясь перерыву.


До кладбища мы ехали минут сорок. Успели отдохнуть и согреться. Кто чем. Думали, отыграем на кладбище и этот похоронный кошмар закончится. Но. как говорится, «дураки думками богатеют». Приехали.

  

Около главного входа выгрузились из автобуса. Ждем барона с покойником. Те ехали впереди с родственниками, в спецавтобусе.

Пока покойник «не приехал», народ стал требовать «продолжения банкета» (С). Что делать?

Пришлось опять «обслуживать» веселье. Опять, польки, вальсы, «цыганочки» и прочая лабуда. Слава богу, хоть был навес, с боков защищенный от ветра и пара скамеек. По крайней мере, не так дуло. Сидим, играем.

Чтоб цыгане по карманам не лазили, поставили футляр от трубы на землю, деньги за музыку туда кидают. Заказы один за другим без остановки. Мы уже начали играть не полным составом. Одни играют, другие отдыхают. Зрители из числа кладбищенских рабочих начали стекаться на звуки веселья.

Кладбище большое, кладбищенских работников человек 30. Стоят, слушают, хлопают, некоторые танцуют с цыганками.

Прям Праздник Песни какой-то.

Так прошел час. Покойника все нет. Мы уже «тонко» намекаем, мол, надо бы послать назад машину, узнать, что «случилось» с покойником?! Хотя и понимаем. что все неприятное для покойника уже закончилось. Как мы ошибались!

Но машин нет, из связи только телефон в комнате кладбищенской конторы. Пошли звонить барону домой. Там удивляются. Говорят, вы же все вместе с покойником выехали. Непонятки.

Наш концертмейстер взъярился.

- Все!, если через пять минут покойник не появится, мы уезжаем!

Какие пять минут? О чем вы говорите? Покойник не появился и через 2 часа, после нашего приезда на кладбище.

Но цыгане, «забыв о покойнике», настаивают на «продолжении веселья».

Уже сильно стемнела, но фонари у входа на кладбище горят, освящая асфальтовый пятачок перед воротами.

Подошли несколько пожилых цыган, стали уговоривать нас играть. Мы категорически отказались. Цыгане начали угрожать нам. Кое где сверкнули ножи.

Мы взяли инструменты наизготовку, выстроившись наподобии римской фаланги и приготовились к отпору. Драка назревала серьезная. Правда, на нашу сторону перешли все кладбищенские рабочие. Мы с ними были давно знакомы, поскольку не раз играли на их «рабочем месте».

Похороны превращались в дешевый фарс. Мы были профессионалами и такое отношение к искусству нас раздражало.

Тем более нарушалось одно из древнейших правил: «Никогда и нигде не бить музыкантов!»

Но цыганам было на это наплевать! Разгоряченные вином, они готовы были на все! Тем более, считали нас купленным приложением к похоронам!

К счастью, кто-то прибежал из конторы кладбища и передал приказ барона вернуться к нему в замок.

Под недовольные возгласы, возбужденные «похоронами» цыгане, расселись в автобусы и мы покатили к барону домой.

Там уже стоял спецавтомобиль, но без покойника. Барон встретил нас на крыльце. Оказалось, что водители спецавтомобиля и двух автобусов неоднозначно поняли на какое кладбище надо ехать. Вы можете не поверить в это, но надо учесть обстановку на проводах покойника из дома барона. Мало того, что из прощания устроили гулянку, так водители вместе с гостями выпили и закусили, чем бог послал. В меру, конечно, но соображалка отказала. Перепутали кладбища. Покойник поехал на одно, а музыка со «зрителями» на другое.

Или вы думаете, что свадь..., тьфу, похороны, так и закончились? Ничего подобного! Барон сообщил нам, что продолжение завтра, в 10.00 утра! А у нас репетиция, как раз в 10.00! Что делать? Барон говорит – не ваше дело. Приезжайте в 9.30 на работу, я все улажу. И действительно. Барон все уладил.

Снова мы приехали на кладбище, где нас уже ждал покойник. Оказалось, что барон оставил покойника в сторожке у кладбищенского сторожа, посулив тому пару бутылок водки. Зима, холодно. Покойник как в морге.

 

На сей раз нам приказали заказов не принимать, играть только похоронные марши. Что и было сделано. Еле дождавшись окончания похорон, мы покатили домой.

Больше на цыганские похороны, равно как и на свадьбы мы не ходили не за какие деньги. Хотя нас звали и сулил очень большие деньги. Но мы не согласились ни разу.

Здоровье дороже.

Экскурсия на винзавод

 

Вот мы тут недавно спорили, какая еда лучше, какой ресторан престижней или какое вино вкусней?

И вспомнил я одну историю, приключившуюся со мной в далекой юности.

Однажды, наш оркестр пригласили на концерты в город Аникщяй. Подумаешь, скажете вы, тоже мне событие – концерт, да еще хрен знает в каком-то неизвестном городишке. И будете правы.

Концерты концертами, но главное - в городе Аникщяй находился завод винных изделий.

Поэтому немного о заводе.

Страны классического плодового виноделия — Литва (г. Аникшчяй) и Латвия (г. Рига и г. Бауска). Там призводились в мое время очень вкусные натуральные вина - «Мядус - Медовый», «Шермукшню-Смородинные», «Малиновые», «Кальвадос» и много других.

Лично мне нравился «Мядус». Вино мы пили, но как его производят не знали.

Поэтому с интересом отправились на экскурсию по винному изобилию, где гостеприимно предлагали каждому из нас «продегустировать» оное.

 

Правда, перепугано было начальство. Оно изначально предупредило любителей вин о полном запрете «дегустации» оных до концерта.

Ну и мы, соответственно, держались. Не скажу, из последних сил, но было трудно.

 

Наконец последний цех, где нам «предложили испробовать», так называемую пастилу, выжимки из вин.

Пастила была в квадратных формах примерно 40х40 см. И толщиной, где то 10 см..

Каждому из нас нарезали разной пастилы в пергаментные пакеты и дали попробовать тут же. Ну, мы и попробовали.

Наше безграмотное начальство, не зная, что это такое, поинтересовалось у инженера-экскурсовода:

 

- Это не вызовет опьянение у артистов?

- Ни в коем случае! - ответил инженер и в доказательство отрезал и 

  съел на наших глазах кусок пастилы размером в ладонь.

 

Правда, я  обратил внимание, что инженер и так уже был подшофе и довольно сильно. После такого «подвига» инженера и начальство захотело попробовать. И не только попробовали. Я видел, как наш директор отвел в сторону инженера, что-то пошептал ему на ушко и тут же принесли целые пакеты этих пастил.

 

- Только быстро положите ее в холодильник и много не ешьте.

 

Пастила всем понравилась. Не слишком сладкая, с отчетливым вкусом и запахом конкретных фруктов.

 

После этого мы поехали в гостиницу, привели себя в порядок с дороги. Некоторые вышли в город погулять. Было 12 часов пополудня.

Жара - градусов 35!

 

Первой жертвой пал наш директор. Еще при оформлении, он купил в фойе гостиницы две бутылки минеральной воды и выпил ее в течении 15 минут.

Еще через пятнадцать минут, ему стало плохо и его отнесли в номер и вызвали «скорую».

К 14.00 такси и «частники» начали доставлять группами и по одному пьяных в дым артистов.

 

Меня спасло только то, что я от жары и поездки устал, выпил графин воды из под крана и лег поспать.

 

Проснулся я на другой день, часов в 8.00.

Ощущение, как после хорошей пьянки. Гад инженер, решил пошутить над нами и не сказал, что после приёма внутрь пастилы, нельзя пить воду!

 

Концерт в тот день, конечно, не состоялся. Народу сказали какую-то херню, типа, как в «Старике Хотабыче», что оркестр внезапно почувствовал себя плохо!

 

- Наверно из-за жары? - спрашивали нас на другой день перед 

  концертом зрители.

- Да, - скорбно отвечали мы, смачивая пересыхающие губы пресной 

  водой!

 

После концерта, все бросились в гостиницу к пастиле, которую нам подарили на заводе.

И всю ночь в гостинице шла «дегустация» и царило веселье!

Дирижеры оригиналы

28.06.2013

 

Среди музыкантов оркестров и дирижеров всегда находились оригиналы. Оригиналы в мыслях, в поведении, в общении. Особенно заметны в этом отношении дирижеры. Почему-то, располагая универсальными музыкальными терминами, многие дирижеры пользуются странными выражениями, навеянными им неведомо какими ассоциациями.

 

Вот, для примера:

 

- 1. "Так, все взяли инструменты в рот!" реплика виолончелистки: "а нам что делать, нам надо между ног..."

- 2. "У вас неверное представление о значении дирижёра, дирижёр нужен не для показа вступлений групп, а для музыки."

- 3. "Труба, на какой ноте Вы кончаете? на соль диез?" реплика трубача: "У меня с сексом все в порядке..."
4. Реплика дирижера:
- Я два года в "яме" сидел!
Реплика трубача:
- И зря оттуда вылез...

 

Многие музыканты, записывают такие нестандартные выражения в свои нотные папки. В нашем коллективе у каждого артиста, папки были исписаны от и до.

 

Вот например:

 

Вместо того, чтобы сказать играйте это место с двумя РР*, дирижер «выдаёт» такую фразу:

 

- Прошу сыграть это место так тихо, чтобы можно было слышать звуки, которые издает задница 2-го гобоя, который спит уже 144 такта.

 

Или, например, требование к группе саксофонов:

 

- Возьмите аккорд, в пенке из под молока. Тихонько отпускайте его... и пусть он тихо, тихо уйдет в другую комнату. А вы останьтесь на месте и возьмите новый аккорд с филлирацией и вибрато левой ногой?!

 

При чем мы заметили, что тема музыкальных определений у нашего дирижера менялась с появлением у него впечатлений от реальной жизни.

Например, купил он новый автомобиль:

 

- Кларнеты! Вы должны в этом месте нажать на тормоза! Но не сразу топить педаль в пол, а потихоньку, притормаживая, подъезжать к 8-ой цифре и передать управление трубам и тромбонам!

 

Или поругался с тещей и женой:

 

- Тромбоны и Басы! Перестаньте ворчать, как две стервозные бабы. В этом месте мне от вас нужны ангельские голоса серафимов!

 

Или исполнение «Полёта шмеля» А. Хачатуряна:

 

- Дерево!** вы должны убедить публику, что над ней летают строгие шмели, а не навозные мухи, к тому же обожравшиеся сиропом ваших мыслей о предстоящем отпуске и о бабах с выпивкой. Все это будет, но позже! А сейчас соберитесь и сыграйте ПОЛЁТ, а не вялое гудение пьяной навозной мухи!

 

За годы работы мы привыкли к своему дирижеру и к его «своеобразной» музыкальной терминологии. Конечно же мы не забыли, чему нас учили в музыкальных училищах и консерваториях.
Но постоянные репетиции одних и тех же произведений, с толкованием «нестандартных» музыкальных терминов, заставило нас привыкнуть и к ним.

Дирижеры же приезжали разные. Одних оркестр уважал и четко следовал их требованиям, ощущая душевные требования профессионалов. Но иногда появлялись высокомерные, хотя и высокопрофессиональные особи. Таким мы устраивали «итальянские» забастовки, как в фильме «Репетиция оркестра» Феллини.

 

Например: ровно, через 45 минут поднимался концертмейстер оркестра и останавливал репетицию, ссылаясь на правила «Внутреннего трудового распорядка», которые висели в коридоре. И никакие «вопли» дирижера о «любви к искусству, о профессиональной этике, о высоких моральных качествах советских артистов» не помогали. По знаку концертмейстера оркестр уходил на перерыв.

 

Но это так, мелочи. Самый большой подвох происходил следующим образом:

 

Однажды к нам приехал один довольно известный дирижер из Москвы. Своим поведением он сразу же дал понять всем, что мы, артисты оркестра, так, музыкальные «кнопки», на которые он собирается нажимать, по мере исполнения произведений. Это не было высказано прямо, но на первой же репетиции мы почувствовали это. Конечно, мы применили «прекращение репетиции по звонку», но дирижер и сам прекращал репетиции чуточку раньше и уходил пить кофе в кабинет нашего дирижера.

 

Тогда мы решили проучить обоих. Трактовки произведений заезжего дирижера и нашего отличались, как водка от портвейна. Толкование музыкальных терминов у заезжей особи была идеальной. Он не допускал никакой отсебятины.

 

И вот, генеральная репетиция.

 

Первое произведение – музыка из балета И.Стравинского «Весна священная» (Le Sacre du printemps).

 

Вступление исполнили прекрасно. Дирижер расслабился. Началась часть «Гадания» и «Танцы щеголих» (Les augures printaniers. Danses des adolescentes).

 

Сюжет как таковой в балете отсутствует. Содержание «Весны священной» композитор излагает следующим образом: <«светлое> (C)

То есть полная свобода в трактовке музыкального сюжета. Первые такты Les augures printaniers. А дальше произошло следующее:

Дирижер показывает жестами свою трактовку исполнения, а мы играли так, как требовал наш дирижер. Это было очень «сильное» разночтение произведения.

Заезжая знаменитость прервал генеральную репетицию и потребовал объяснений. Концертмейстер ответил ему, что Вы, уважаемый, приехали и уехали, а нам здесь жить и работать. Поскольку мы люди дисциплинированные и педантичные, мы записали все указания НАШЕГО дирижера и четко следуем этим установкам.

 

- Докажите!, - потребовал новый «Караян».***

- Пожалуйста, - отвечает ему концертмейстер и подаёт свою папку с нотами.

Дирижер вчитывается и захлебнувшись клокочущим смехом, кричит:

- Все вон из студии! Репетиция окончена!

 

Оркестр, оставив ноты на пультах, вытек из студии. Расходиться по домам мы не торопились и поэтому слышали громовой хохот московской знаменитости.

Очевидно он читал подряд все папки с нотами. Это продолжалось целый час. На другой день, перед концертом, дирижер сказал, что он ошибся в определении нашего оркестра, просит извинить его и вечером исполнять произведения согласно его трактовке.

Потом, что-то вспомнив, он хмыкнул:

- В пенке из под молока? А мы добавили еще по одному высказыванию нашего дирижера.

Знаменитость снова залилась хохотом!

Уезжая, он попросил разрешения сфотографировать наиболее понравившиеся ему «музыкальные» термины. Оркестр не возражал.

Комментарии: 2
  • #2

    IlMan (Среда, 16 Май 2018 17:43)

    Вида, это было, когда директором был брат первой жены Бальчюнаса.
    Он у нас в муз. училище физкультуру преподавал. Науёкас его фамилия.

  • #1

    Vida (Пятница, 23 Март 2018 13:35)

    Nu fainai,apie Arkadiju tikrai nezinojau,labai idomu..

счетчик посещений